Рууд Гуллит в "90x60x90". Rude. Good. Gullit

Rude. Good. Gullit.

Уитни Хьюстон и самый главный матч, парик и новые правила жизни,  нотные тетради и карикатура. Накануне выхода "90x60x90" с Руудом Гуллитом шеф-редактор программы Илья Шеин пытается найти хотя бы несколько отличий между голландцем прежним и нынешним. Но приходит к старой голландской истине: каким ты руд, таким и гуллить.

Рууд Гуллит улыбается и смотрит на экран. Его глаза чисты – ни капли ностальгии. На экране другой Рууд Гуллит – весь в усах и дредах – забивает гол в ворота сборной СССР. Он тоже улыбается, с кубком в руках.

"Вы можете не верить, - Гуллит №1 обращается к ведущим, когда изображение второго гаснет, - но это я. Бритый и с другой прической. Если ты меняешься внутри, значит, меняешься и снаружи."

Каким Рууд Гуллит был прежде, можно только гадать - царил информационный голод. В те времена за газетой "Футбол/Хоккей" с пяти утра выстраивалась очередь, и если ты оказывался в самом конце, то к моменту покупки газеты досконально знал содержание всех статей. Те, кому газета досталась раньше, прочитывали ее у киоска и тут же обсуждали. Так рассказывал отец, который любил вырезать статьи о футболе и клеить их в нотные тетради. Мне, тогда совсем мальцу, эта привычка казалась странной, но одну из вырезок я все-таки запомнил. На ней рисованные футболисты в форме расселись перед доской, как в школе. А у доски темнокожий дядька с широкой улыбкой и длинными волосами держал в руках указку. Читать я тогда почти не умел, но смекнул, что дядька этот, наверное, самый умный.

Отцовские нотные тетради на пружинах (они, кстати, в то время тоже были дефицитом) заполняли антресоль, и доступ к ним был весьма ограничен. Но 20 лет спустя, за месяц до съемок Гуллита, одна мне все-таки перепала.

Рууд Гуллит красуется на обложке. И только Рууд Гуллит внутри. “Высока волна атаки. И равномерны приливы и отливы борьбы…” - гласит комментарий к фото.  Не попишешь…

Людям не так уж свойственно забывать, но свойственно смещать акценты. Когда Рууд Гуллит приехал работать с “Тереком” и почти сразу дал понять, что тренерских способностей у него чуть больше, чем волос на голове теперь, магия его имени как будто пропала, растворилась. Он превратился в чудаковатого романтика с не менее чудаковатым переводчиком у правого плеча, и оба они явно не понимали, куда и зачем приехали. Дон Кихот и Санчо Панса. За ними было забавно наблюдать, но не более. Поэтому мы приглашали Гуллита, скорее, в статусе экс-наставника “Терека”, нежели супер-звезды.

Но я зарядился. Я перечитал нотную тетрадь от корки до корки и, глядя на Гуллита в студии, уговаривал себя, как Гришковец, когда стоял напротив “Моны Лизы”: “Это он! Это же он… С обложки отцовской тетради! Чувствуй! Ну, давай! Давай, б..ть, чувствуй!” Чувствовать не получалось. Получалось только краснеть от напряжения и странной неловкости, когда в антракте между съемками Гуллит сказал шепотом: “Спасибо, что задаете вопросы про ”Терек”. Странно, когда меня уволили, ни один российский журналист не позвонил и не спросил у МЕНЯ, что случилось…” Наверное, Гуллит всегда был таким. Улыбчивым и добрым. А хотел стать другим – в том же “Тереке”. Но кроме новой прически ничего не вышло.

P.S.: Наташа Евстигнеева - руководитель нашей программы – билась с Гуллитом в аэропорту. Рууд не очень хотел ехать в студию по прилете, хотя другой возможности записать программу не было. Наташа Гуллита обыграла, в отличие от Заварова и компании, а в конце программы мы даже на пару секунд вернулись в 80-е – Гуллит надел парик.

P.P.S.: Спустя сутки после записи эфира трагически погибла Уитни Хьюстон. Ее концерт в Берлине в 88-м, по рассказам Гуллита, вдохновил сборную Голландии на победу в финале. Парни смотрели на Уитни и слушали ее вечером накануне того легендарного матча.